Вертинский возвращается домой

О премьере в Свердловском театре музкомедии.

"Кому нужным мои песни в этом шумном городе – такие русские, такие личные и такие печальные?"

Ответом на вопрос, который задает себе Вертинский, должна стать постановка Свердловского театра музыкальной комедии. Корреспондент "Уралинформбюро" побывала на премьере и рассказала о том, каким получился этот спектакль.

Вертинский-джаз, Вертинский-фейерверк, Вертинский-паяц и наконец Вертинский без маски, которая так к нему прикипела – Вертинский-человек. Такой он в спектакле Дмитрия Касимова на малой сцене театра.

"Я маленьким бегал сюда, еще когда в одном здании с Музкомедией было "Совкино". Лет с десяти именно здесь ("Совкино" находился там, где сейчас малая сцена – прим. ред.) я узнал Вертинского. А потом в его воспоминаниях нашел: "В Свердловске лучшая в Союзе опера и лучшая в Союзе оперетта", – рассказывает режиссер.

В два с небольшим часа упакована жизнь одной из самых ярких и магнетических фигур XX века. Череда из почти фантастических фактов и встреч на фоне разрушительных событий в России.

Юный артист Саша встречается на сцене со знаменитым актером Борисом Путятой, который играл Наполеона в "Мадам Сан-Жен". Роль подростка Вертинского была из одного, но важного слова. Из-за картавости он произнес его худо – "Импеятой!" Путята пришел в ярость и прогнал мальчика. А встретившись много позже, они дружили всю жизнь.

Повзрослев, Вертинский погружается в туман и морок пагубных пристрастий, окруженный столичной богемой. Знаменитый образ Пьеро в спектакле возникает одновременно с вестью о смерти сестры – боль кристаллизует талант, это точно подмечено ("Ваши пальцы пахнут ладаном, // А в ресницах спит печаль. // Ничего теперь не надо нам, //Никого теперь не жаль).

А Бог (так по сценарию, инсценировку Касимов написал сам) спрашивает дежурного ангела: – Кто этот человек? – Да так, актер какой-то, бывший кокаинист. 35 тысяч перевязок сделал на фронте. – Ну, раз он актер и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте всё это на миллион и верните ему в аплодисментах.

Во время Первой мировой войны Вертинский ушел на фронт, стал медбратом, был ранен. Дизайн костюмов – Наталья Соломеина

Мир рушится, в стране грянула революция, и тогда рождается черный Пьеро. Затем эмиграция – "И легко мне с душою цыганской кочевать никакого не любя". Париж, Берлин, Константинополь, Китай, тонкая, как нежный бисквит, история любви, и возвращение в СССР – в разгар Великой Отечественной войны.

В спектакле есть этот пласт, который начинает вдруг проявляться сквозь музыку и действие. Например, после песни "То, что я должен сказать": розы падают из рук Вертинского как те цветы, которые бросили на чью-то могилу. Или вот Вертинский говорит: "А знаете почему они так аплодировали? Не потому что я так хорошо пел. Они аплодировали, потому что я свой, русский, а значит, запрещенный".

"25 лет я жил за границей и 25 лет мне снился один и тот же сон. Мне снилось, что я наконец возвращаюсь домой и укладываюсь спать на старый мамин сундук, покрытый грубым деревенским ковром. Неизъяснимое блаженство охватывало меня. Наконец, я дома!" – произносит знаменитый отрывок из воспоминаний Вертинский (Евгений Толстов). Толстов обладает энергетикой, которая очень созвучна его персонажу. Героям Вертинского больно, хотя они улыбаются. И в спектакле это есть, фирменная "вертинская" интонация с примесью иронии, жалости и нежности.

"Не сохранилось ни одной видеозаписи его концертов. Мы знаем его только по фотографиям и пластинкам. Это было очень интересно – пофантазировать, а как было на самом деле? Чтобы проявить на сцене личность такого масштаба, мне нужно было, чтобы каждый участник команды вложил в это часть себя. Я не давил, дал каждому свободу и, мне кажется, у нас получилось", – рассказывает режиссер.

Команда действительно подобралась могучая. Джазовые аранжировки, которые сочинили Платон Газелериди и Станислав Шушкевич, наполнили знакомую музыку плотью и драйвом, которых не ждешь от лиричного первоисточника. Временами оркестр высекает искры. Но никакого насилия над оригиналом, это сделано органично и деликатно. Большую и очень тонкую работу над вокальными партиями проделала звезда Музкомедии Мария Виненкова.

Финал у нового свердловского "Вертинского" скорее счастливый. Режиссер выбирает "перевернутую" структуру: от высочайшего напряжения к полной гармонии, это логика, которую подсказала жизнь артиста. Стараясь уйти от образа вечного Пьеро, который намертво сросся с ним, Касимов делает акцент на Вертинском-человеке. И во втором акте мы видим окруженного любовью счастливого семьянина, патриота. Превращение молниеносное: из сгорающего в пламени мотылька гений превращается в человека в халате и домашних тапочках. Нельзя ли отмотать чуть назад, чтобы запомнить его другим? Но это эгоистичное желание. Хорошо, что Вертинский наконец-то вернулся домой.

Елена МЕЗЕНОВА